Охота на мясного и пушного зверя.
При открытии Камчатки В. Атласовым она изобиловала всяким зверем – пушным, и морским, но местное население совсем не занималась охотой на пушного зверя – соболя и лисицу, и по-этому на первых порах ительмены не могли даже плотить дань – ясак – завоевателям. Камча-далы смеялись над казаками, которые требовали соболей и лисиц, поскольку сами они значи-тельно выше ценили шкуры собак.
В разделе «О зверях земных» С. П. Крашенинников сообщает: «Зверей на Камчатке ве-ликое изобилие, в которых состоит и вящшее её богатство; в том числе есть лисы, соболи, пес-ци, зайцы, еврашки, горностаи, ласточки, тарбаганы, росомахи, медведи, волки, олени дикие и ежжалые и каменные бараны». 7
С. П. Крашенинников рассказывал также, что камчадалы зверей отравою, клепцами и луками; клепцы ставят в снежные бугорки с наживою, а при лучной охоте они знают меру, в какой вышине ставить натянутый и настороженный лук. Но эти способы были заимствованы от казаков, а до прихода русских камчадалы просто палками били зверей.
Соболе было такое множество, что один промышленник мог бы в год изловить до 80 соболей. Камчадалы смеялись над казаками за то, «что они променивали ножик на 8, а топор на 18 соболей». 8 На соболиный промысел выходили с обметом – сеткой, которой окружалось место, где находился соболь, луком со стрелами и огнивом.
У камчадалов самым ценным зверем считалась росомаха, а одежда из росомахи счита-лась самой красивой.
Медведей и волков было множество. Когда на устьях рек появлялась рыба, то медведи с гор устремлялись стадами. На медведей охотились двумя способами: стреляли их из луков и били их в берлогах.
Выдр на Камчатке водилось тоже великое множество. Ловили их с собаками во время вьюги.
С. П. Крашенинников пишет: «Тюленей в тамошних краях неописанное множество, особенно во время хода рыбы из моря вверх по рекам (…) Все пески и острова бывают заняты тюленями, а возле берега даже опасно на лодках ездить. Тюленей бьют палками на песках, ко-лют на льду носками или, перегораживая реку сетями, бьют их с байдар копьями и дубинками
(…) Добывают по 100 тюленей в один раз (…) За великое бесчестие почитается бросить про-мышленного зверя». 9
Морской зверобойный промысел и охота, на всём полуострове Камчатка сильно дегра-дировали уже к концу двадцатых годов двадцатого столетья, а по признанию самих ительме-нов, «Очень уж много охотников развелось на Камчатке; пальбой из ружей распугали всего зверя». Прежде большие нерпичьи лежбища встречались на западном побережье Камчатки во многих местах, а затем их становилось всё меньше и меньше, потому что «распугали нерпу ружьем». Мясо и жир морского зверя шли в пищу людей, а иногда на корм собакам. Из шкур шили обувь и мешки; кроме того, их меняли на оленье мясо у соседних оленеводческих народ-ностей – коряков и эвенов (ламутов). В Охотском море водится много белух, которые часто заходят в устье рек. Но на белух ительмены не охотились, очевидно, причиной этого служит то обстоятельство, что убитая белуха быстро тонет, редко которую удается вытащить на берег.
Из всей пушнины в хозяйстве ительмены применяли только мех росомахи – на отделку подолов кухлянок (мех считают очень нарядным, красивым), изредка шкуры лисиц – шли на шапки, шкуры медведя на подмётки; мясо и жир медведя оставляли себе в пищу.
Охотники уходили за добычей на долгое время – с октября до конца марта. Отправляя мужчин на охоту, хозяйки клали в дорожные мешки охотников мелкую сарану, кемчигу, масло или сало и замороженную кислую капусту, а охотник из этого припаса варили суп, щи.
На охоте (и в быту) камчадалы строго подчинялись старшим. Когда не было удачи на охоте, то переходили через зажженную головешку. У каждого была своя охотничья местность с озерками. На охоте пользовались веточками, т. е. специально сделанными для охоты малень-кими ботами, рассчитанными на одного человека – гребца, который управлял веточкой двое-рушным (двухлопастным веслом).
На лисиц, песцов и выдр охотились при помощи ружья или пружинных капканов; на соболя ходили с ружьем, иногда с обметом-сеткой и «зверовой» собакой. На медведя и росо-маху шли тоже с ружьем и обычно осенью. Обметы – длинные сетки, с помощью которых ло-вили соболей. Делались из тонкого конопляного или крапивного прядева. Ими «обводили» (окружали) то место (обычно с деревьями), на котором спрятался соболь; выслеживали его, со-бака загоняла соболя на дерево, и охотник выстрелом убивал зверя. Когда соболя ловят обмё-том, собака его поймает и задавит, но не рвёт, шкуру не портит – так уже приучена.
На лису ставили ловушку – корыто; таким способом ловили лисиц возле нор, вырытых ими под корнями деревьев, чаще под берёзкой, или из нор в холмах. На охоту выезжали не нартах. Как и на всех других, на лисиц расставляли капканы на дорожках, по которым они хо-дили на водопой.
Росомахи водятся в горах, ительмены называют их «пакостливыми»: всё перетаскивают куда-то и прячут. Шкуру с росомах снимают, не разрезая, чулком.
На охоту за баранами и медведями ездили в августе-сентябре верхом на лошадях, пока медведи «пасутся» на ягодах. Зимой на медведя охотятся в берлогах с собаками, которые уз-нают и находят медведя по запаху.
Самых хороший жирный медведь бывает в сентябре. Когда он, отъевшись на рыбалке, выходит пастись на ягоды. Ягодой (преимущественно жимолостью и голубикой) отбивается неприятный запах рыбы от медвежатины; медведь в это время ест кедровые орехи. Иногда у осеннего медведя под кожей бывает слой жира до 10 см. медведь ложится в берлогу и уходит в спячку в конце ноября, даже если нет снега. Спит медведь очень чутко. На шорох выходит из берлоги. Маленькие родятся в апреле-марте, бывают отдельные случаи, что в январе. Крупные старые медведи смирные, молодые сердитые. После выхода из берлоги медведи очень быстро худеют и жадно ищут себе пищу, которой в это время бывает мало; главным образом ловят рыбу в не застывших реках или озёрах. Для маленьких медвежат мать сама ловит рыбу, а трёх-четырёх месячные медвежата уже ловят рыбу сами.
В берлоге медведя добывали таким образом. Когда берлога обнаружена, охотники ру-били два-три небольших деревца, от них отрубали примерно двухметровые куски, верхушки сучков, оставляя концы у ствола сантиметров на 25-30; рубили на всякий случай ещё несколь-ко толстых сучков. Затем отрывали вход в берлогу; если медведь сам поднимается и выходит из берлоги, его тут же убивали выстрелом из ружья, а если он не выходил, то тогда в берлогу вводили одно за другим два деревца комлями в берлогу; сучки введенных деревьев не дают возможности медведю вытолкнуть их из берлоги, и он оказывается закрытым своём жилище. Для большей надёжности в отверстие в берлоге ещё «подкидывали» несколько сучков. Затем разгребали снег на самом верху берлоги, прорубали там дырку и спускали в берлогу снег. То-гда на белом фоне снега был хорошо виден тёмный силуэт медведя, и убить его, не представ-ляло никакого труда.
